Смена рогов у оленей — одно из удивительнейших явлений природы. Голову марала украшают такие огромные рога, что с трудом верится, как это такая огромная масса костей вырастает за относительнo короткий промежуток времени — всего за пять месяцев.

В начале весны олень роняет мертвые рога, освобождая свою гордую голову от ненужной тяжести. В лобной кости остаются лишь две серые лунки с сухим дном. Животворный приток крови питает их, возрождая горячую ткань молодого рога. Заполнив лунки, ткань выпирает двумя блестящими, цвета вороненой стали бугорками. Это начало строящегося рога, его корни. Чем раньше сбросит рога олень, тем быстрее начнет делать новые.

Весна. Проклюнулась через рыхлый талый зернистый снег пушица — разведчик наступающего на тундру зеленого воинства. За ней по-пластунски ползет карликовая березка в маскировочном халате из мелких, в копейку, зеленых листочков. Уверенно, во весь рост вступают в бой кустарники ивы, прикрывая собой тундровые речки и ручьи — рубеж, отвоеванный в упорных схватках. Наконец, закрепляя победу, все заполняют осоки, хвощи, разнотравье.

Лето. Сплошными зарослями вокруг озер и прямо в воде, вытягиваясь к солнцу, чуть не на метр поднялась арктофила, расцвела метелками. Надела свою мохнатую белую шапочку пушица. Выбросил колоски горец. Бурно, спеша использовать каждый миг тепла и света, живет тундра.

Ветвятся и оленьи рога. Выгнав отростки, они завершают рост, выбрасывают свой цветок – широкую лопасть с вырезными зубчатыми краями. Рога расцвели, как и все в тундре. Удивительно красивы они в эту пору. Мощные, симметрично ветвистые, покрытые кожицей, с маленькими ворсинками, которые создают лучистую, бархатную поволоку рога. Он переливается темными бархатными тонами, живой, мягкий, теплый в концах отростков и затвердевающий по основному стволу.

Осень. Роняют листву кустарники, жухнут осоки, блекнет разнотравье, буреют хвощи. Отцветают и рога. С них спадает бархатный покров. Олень трется рогами о кустарники, чистит рога. В сентябре на голове оленя — твердый, костяной, слегка пружинящий куст цвета коричневого полированного ореха. Рога закончили свой рост, затвердели, закалились. Вопреки основному закону природы пора оленьей любви — осень.

Но золотые рога мне пришлось видеть весной. Вторая половина июня на севере — это весна. Наш чум, в котором я живу вместе с совхозными пастухами — оленеводами, поставлен на высоком бугре.
Внизу озеро, типичной для тундровых озер эллипсовидной формы, обрамленное смешанной с прошлогодней ветошью молодой осоки и хвощами.

Тихая полярная белая ночь. Птица уже затаилась, прижалась к гнездовьям. Изредка басовито закричит самец куропатки: «Кабяуl Кабяуl Кабяу!». Перелетит с бугра в кустарники — и опять тишина. Иногда острой иглой прошьет воздух назойливая и пока еще редкая комариная песня. Вдали слышны гортанные крики дежурных пастухов.

В белые ночи восход и закат почти сливаются. Но в закате есть какая-то особенная, северная красота. Вот и сейчас: у горизонта небо алое, выше — золотистого цвета, постепенно переходящего в нежно-зеленый, который, в свою очередь, бледнея, сливается с северной неяркой лазурью. По этому многоцветному небесному океану медленно-медленно плывут легкие продолговатые облака, напоминая своей формой индийские пироги. Фиолетовые снизу, они чуть-чуть тронуты золотом заката.

Сразу, сломав тишину, показалось стадо. Оно развернулось, вытянулось и медленно проплыло перед моими глазами.

И тут произошло необычное. Попав в полосу закатного отсвета, который коснулся только высоко поднятых на бегу рогов, бархатных, в нимбе ворсинок, все стадо на несколько мгновений расцвело, оделось золотыми рогами. Как гениальный художник, единым мазком свободной, широкой кисти природа сотворила сказку. Передо мной беспрерывной лентой плыли над темной массой стада золотые рога, образуя своими отростками знакомый, ненецкий орнамент резной филигранной работы.